ту
  сторону, куда поднялся по лестнице бритоголовый. Еле заметно кивнул и
  Тихон: "Все, мол, понял". И тут же словно праздничная волна подхватила
  Николая. А Тихон снова сел за столик. Его крючконосый сосед,
  провальсировав с дамой в зеленом бархате, молча вернулся на свое место.
   Неподалеку шумела компания молодых людей. Юноша в форменной тужурке с
  болезненно бледным лицом визгливо доказывал:
   - Веками складывалось могущество России. А большевики все растоптали
  дырявыми сапогами. Мы, интеллигенция, а не безмозглые пролетарии, дадим
  свободу пахарю! Из серого, угнетенного и ничтожного мы сделаем его
  светлым, свободным, великолепным!
   Его прервал сухопарый парень в косоворотке:
   - Прекрасные слова, но прошел час эсеровских призывов. Лучше
  помолчите.
   - Меня обуревают раздумья, - сказал третий юноша, в военном френче. -
  Где тот мудрец, где те пророки, которые могли бы сказать, что будет с нами
  завтра?
   - Есть такие пророки! - торжественно объявил парень в косоворотке. -
  Большевики. Но не юнкера, не кадеты и не эсеры.
   - Большевики!? - завопил бледнолицый. - Продержатся ли они хотя бы до
  весны? Ваш комитет издал обращение к народу. Двух месяцев не прошло, как
  захватили власть, а уже приходится взывать - спасайте отечество и
  революцию!
   - Будь уверен, спасем! - ответил сухопарый. - Весь пролетариат идет
  за Советами и большевиками.
   - Ох, - вздохнул