тяжелое безмолвие, нарушаемое лишь шумом шагов участников процессии и
  натужным рычанием мотора автомашины, ехавшей на первой скорости. Тихон
  через головы людей, столпившихся вдоль мостовой, видел плывущий гроб с
  телом покойного, обтянутый красным бархатом с черной траурной каймой.
   По распоряжению губкома в четыре часа дня прозвучали траурные гудки
  трех крупных заводов, и на минуту на предприятиях остановились все работы.
   Тихон вспомнил, что в эти часы там, в Москве, товарищи из уголовного
  розыска хоронят его лучшего друга Николая Кривоносова, так же, как и
  Белоусов, безвременно погибшего от бандитской пули, и на душе у него стало
  еще тяжелее.
   У кладбищенских ворот гроб сняли с кузова автомашины и подняли на
  плечи верные друзья Белоусова: Савелий Бугров, неизвестный крупнолицый
  мужчина со светлыми редкими волосами, приехавший, как говорили, из Москвы,
  Рябов и Петухов. Гроб установили у края могилы. Замер торжественно
  выстроенный военный караул с винтовками в руках.
   На большой дощатый помост поднялся Бугров. Рядом с ним встали Рябов,
  светловолосый москвич и худощавый юноша. Вцепившись руками в борта
  матросского бушлата, Бугров дрожащим от волнения голосом начал траурную
  речь:
   - Мы сегодня в глубокой скорби. Нет слов, чтобы передать ее.
  Бандитская пуля вырвала из наших рядов замечательного сына русского
  народа, пламенного революционера, члена партии