вать вокруг наряженной елки в ресторане Слезкина.
   Появился чернобородый, похожий на цыгана Степан. Женщина, поставив
  закуску, ушла, а мужчины подсели к столу. Справа от Тихона сел жгучий
  брюнет кавказского типа. Слева, закинув руку за спинку стула, по-барски
  развалился солидный усатый мужчина, то и дело подносивший к глазам лорнет
  в золотой оправе. Он испытующе рассматривал гостя. Пауза затянулась.
  Столицын решил первым нарушить молчание:
   - Господа, прошу меня извинить и понять. Я передумал. На то есть
  причина. Остерегаюсь неприятностей.
   Степан словно не слушал Германа Карловича Беккера. У кавказца
  перекатывались желваки на скулах. Сдержанно постукивал по столу кулаком
  усатый с лорнетом. Но Потапыч, не разделяя их раздражение, тихо сказал:
   - Жизнь ты нам, дипломат, спас, вот за это спасибо. Так говорю,
  Сулико?
   Кавказец презрительно хмыкнул и выругался.
   - Тебе, посольскому отпрыску, так и сяк улепетывать от Совдепа. Но
  лучше это сделать с пользой. Заладил: "Боюсь, остерегаюсь!" Телохранителей
  дадим сколько запросишь. На сто процентов гарантируем твою безопасность.
   Но Тихон стоял на своем. Он набивал себе цену. Ему нужна была встреча
  с самим атаманом. И он ее получил. Открылась еще одна дверь с золоченой
  ручкой, и в комнату важно вошел коренастый человек с неприятным острым
  взглядом. Длинная птичья шея, тонкие усы, крутые залысины на седеющей
  голове.