еющей
  голове. Вид властный, решительный. Все встали ему навстречу, кроме Тихона.
   - Проходи, батька, садись на мое место, - предложил Потапыч.
   - Зайди с ним, - атаман кивнул на гостя, - ко мне в горницу.
   "Наконец-то", - тихо ликовал Столицын, идя в горницу к атаману. Там у
  печки стояла красивая молодуха в нарядной блузке и шелковой юбке, грызла
  семечки. Главарь сухо приказал ей:
   - Зачерпни квасу. Да подкинь в печь на ночь поленьев побольше.
   Тихон молча оценивал обстановку, запоминал каждую деталь. Молодуха
  подала подвыпившему атаману кружку шипучего напитка, поколдовала у печки и
  уселась "батьке" на колени, но тот не был расположен к нежностям и согнал
  ее. Тихон напряженно ждал каверзных вопросов. Но, видимо, Бьяковский
  полагался на сведения, полученные от подручных. Не предлагая сесть, атаман
  вяло подытожил:
   - Умишком тебя бог, паря, не обидел, так мне сказывали мои хлопцы. А
  потому грешно отлынивать от доброй работы. Доверие мое надо ценить.
  Значит, так порешим: отвезешь два сундучка в столицу. Кому отдать -
  ребятки мои подскажут...
   Столицын молчал, кусая ноготь пальца. Всем своим видом он показывал,
  что ему трудно решиться. Потом вдруг оживился:
   - Оплата - дело верное? Не обманете?
   Главарь с интересом, живо взглянул на господина Беккера, презрительно
  хмыкнул:
   - Дипломат, ты имеешь дело с Бьяковским. Пустых обещаний я не даю.
  Веди его, Потапыч, к себе,