и доску в заборе и оказались внутри двора. Почуяв
  людей, в сарае и под навесом заржали кони. Посредине двора, густо
  припорошенные снегом, стояли два крепких возка, в каждый была впряжена
  пара лошадей.
   Столицын ждал: утром кто-то ведь должен был выйти из хаты. Через
  полчаса в сенях послышался женский кашель, звон дужки ведра, загромыхал
  дверной засов.
   Тихон и его товарищи спрятались за сани. Из-за туч, как назло,
  выползла луна, и во дворе стало совсем светло.
   Со скрипом открылась дверь. На пороге показалась молодуха в валенках
  на босу ногу, в ночной сорочке, с вязаным платком на голове. Звеня ведром
  о ступеньки крыльца, она торопливо спустилась вниз. Чем-то недовольная,
  чертыхнулась и, не долго думая, выплеснула помои у самого крыльца. Только
  она хотела вернуться в теплую избу, как около нее выросли вооруженные
  бойцы и знаком приказали молчать.
   - Мы из милиции, - пояснил Столицын. - Веди к атаману. Если не хочешь
  - сама поплатишься.
   - Та на черта он мне нужен! Идите берите его.
   Тихон через сенцы пробрался на кухню, приоткрыл дверную занавеску и
  заглянул в большую горницу. Посередине ее стоял стол, а за ним сидели
  шестеро пьяных мужиков в исподнем. Около них ковылял старик в фуфайке и
  шапке. Пахло жареным луком, самогоном, квашеньем.
   Старик убрал со стола бутыль и поставил миску с дымящейся едой. Сам
  подошел в угол, к иконе, перекрестился и заворчал: