очень серьезно начал гость,
  вытирая ноги у порога о подстилку. - Должен я вот что сказать.
   У Анастасии Савельевны невольно появились слезы на глазах.
   Исправник шумно вздохнул, отпихнул от себя пододвинутый хозяйкой
  стул. Послюнявил ладонь, снова сосредоточенно прилизал волосы.
   - Лютует германец. Не удержим его - всех задушит, сюда ворвется.
  Депеша пришла. Из городка нашего пятерых солдат надо. Перешерстил все
  хаты. Один из пятерых - твой. За Тихона не бойся. Образованный, в
  университетах обучался, писарем будет, знамо дело, не пропадет.
   Оборвалось сердце у Анастасии Савельевны от страшного известия, она
  рухнула на скамью и запричитала:
   - Какой из Тихона вояка? Побойся Бога! Ведь отец наш положил голову
  за царя и отечество. Господи! Где милосердие?
   Исправник осерчал.
   - Бога не чипляй. Может, Тихон и до окопов не дойдет. Смотришь, к
  начальству переводчиком возьмут, германскую речь знает. А там перемирие,
  толкуют, на носу. Три девки у тебя - аль не подмога? Чего ревешь? У других
  и того хуже. Ну рассуди, кому еще иттить в окопы? Мало ли что нам хочется,
  да не всегда можется.
   Через месяц Тихон, в шинели и яловых военных сапогах, уже был под
  Брестом. Осмотревшись вокруг, он стал набираться ума. Читал солдатам
  листовки, озаглавленные "долой самодержавие!", и был готов идти за членами
  полкового комитета хоть на русского царя, хоть на германского Вильгельма.
  В