красногвардейца с военной
  службы, но Столицын категорически возражал.
   - Вы же меня заживо хороните, - возмущался он.
   - Ты, парень, - говорил доктор, - нас не обвиняй. Когда тебя в палату
  внесли, смерть твоя рядом шла. Пуля пробила грудь в сантиметре от сердца.
   На соседней койке лежал жизнерадостный парень, года на два постарше
  Тихона. Своей общительностью он многим надоел. А Тихон слушал его часами,
  иногда сам задавал вопросы. Парень рассказывал о своих товарищах по службе
  в милиции, о том, как неделю стоял на посту недалеко от кабинета Ленина в
  Смольном и каждый день видел Ильича.
   - Нашу роту, - говорил Николай, - сменили латышские стрелки, а я
  вернулся в Москву, в отряд по борьбе с бандитизмом. Выздоравливай, -
  твердил он Тихону, - и приходи в Знаменский переулок, в МУР, там Николая
  Кривоносова спросишь. Вместе зададим бандитам перцу!
   - Со шпаной возиться или революцию делать, тоже сравнил, - возражал
  Тихон.
   - Чудак, - кипятился Кривоносов, - они ведь тоже враги. Представь
  себе, едет обоз с продуктами, доставляют питание красным. А банда
  подстерегла и оставила пустые подводы. Люди ждут хлеб, а им кукиш. Много
  навоюешь без продуктов? Воры - та же контра. Уясни себе. Побудь на
  Сухаревке, Хитровом рынке - увидишь, как эта сволочь губит революцию.
   Перед самой выпиской из госпиталя проведать Столицына пришел балтиец,
  командир отряда Валуев. Он одобрил решение