, как юнкер, даже
  еще лучше.
   - Посмотреть бы, - мечтательно протянула Шурочка.
   - Увидишь. Успеешь. Он от нас в Австрию, сказывал, уезжает. Ждет
  заграничного паспорта. Родители за кордоном, а он в университете
  доучивался.
   - Надо же, все разузнала...
   В это же время в канцелярии гостиницы о новом постояльце вели речь
  управляющая - худосочная пучеглазая старуха Соболева и дородная
  распорядительница Гоголева. Они ругали швейцара Степана за то, что тот
  суется к приезжим с разговорами о милиции.
   - Может, он этой милиции боится пуще медведя в лесу, а у нас и без
  того половина номеров пустует.
   - Не трещите, сороки, - зло огрызнулся бородатый швейцар. - Ждите,
  бабы, и до вас милиция доберется. Посадят в казенный дом. И меня заодно. -
  Степан приложил палец к виску. - Шурупить надо. Потому и прощупывал
  залетного. Много их ноне оттедова, от новой власти, проверяют нас тайно.
  Энтот-то, что в десятом номере, на втором этаже, Рудольф Порука, никакой
  не торгаш, а сам черт не ведает кто. Назвался Порукой. Мы ему верим. А
  дружки мне толковали - агент он из губмилиции.
   Женщины, казалось, были потрясены.
   - А ходит, носом водит что тебе гусь, воды не замутит... - всплеснула
  пухлыми руками Гоголева.
   - Вот и приглядитесь к новому. До атамана, хлопцы сказывали, дюже
  охоча нонче милиция. Так-то!
   - Рудольф Порука этот вторую ночь где-то пропадает,