очень подходите.
   Теперь уже девушка и парень убито молчали, до них стало доходить, что переплет, в который они попали, может внезапно оказаться очень жестким и неудобным.
   - Пять лет за наркоту, которую мы у тебя непременно найдем, - спокойно, как бы размышляя, заметил Лукоморов. - Да еще пара лет за того парня с клофелином. Он чуть не сдох. Так что светит тебе, красавица, лет семь строгого режима. Выйдешь старухой, кому будешь нужна? А о тебе, милок, я даже не говорю, - сощурился он на водителя. - Знаешь, что с такими, как ты, в зоне делают?
   Опустят по полной программе, пидарюгой лагерным станешь в два счета. Жалко мне тебя. - Он демонстративно вздохнул и посмотрел в окно машины, на улицу, где потоком двигались люди и откуда слышался скрежет по рельсам далекого трамвая...
   Что-что, а создавать невыносимую атмосферу давления Лукоморов с Виталиком умели. У них был большой опыт "выступлений в паре".
   И водитель не выдержал. Психологически это понятно: только что он был нормальным двадцатилетним пацаном, успешно "косящим" от армии на выгодной непыльной работе - развозил девочек по клиентам. Все было так хорошо и красиво, жизнь улыбалась каждый день, а сейчас вдруг за одну минуту все стало очень плохо.
   Причем сама жизнь вокруг не изменилась: по-прежнему идут трамваи по улице, шагают по своим делам веселые люди, женщины катят коляски с детьми, а ночью в дискоклубе соберутся дружки. Но уясе без него, вся эта приятная жизнь для мальчика Бори закончилась. Все это уже не для него. Какая-то минута - и все пошло прахом. Осталась только эта машина - ив ней два строгих неприятных мента.
   И мальчик Боря не выдержал - невыносимо оставаться в этой машине и слушать такие строгие безжалостные слова! Одним рывком он распахнул дверцу и кинулся вон. Куда угодно, лишь бы кончилась эта ужасная "трамбовка", лишь бы не слышать этих страшных угроз и не видеть презрительно сощуренных глаз.
   Он не привык,