енное лицо сделалось неприступным. Вот теперь настал острый момент, и Марине следовало аккуратно выбрать дальнейшую тактику поведения. Она предпочла решительное нападение. В таких делах перемудрить тоже опасно.
   - Кто это был? - быстро спросила она. - Кто был тот парень, что избил Леру?
   - Я не знаю, - пробормотала Надя упавшим голосом.
   - Не ври! - крикнула Марина, внезапно беря грозный непререкаемый тон и в одно мгновение превращаясь из доброй тетеньки милиционера в разъяренную фурию.
   - Будешь все честно рассказывать - я тебя отпущу и ничего не сделаю. А станешь врать, как сейчас, - ты у меня узнаешь! Как ночь просидишь в камере - шелковой станешь, но поздно будет!
   Лицо Нади еще сильнее побелело, она продолжала молчать, но в глазах появился настоящий испуг. Заметив это, Марина продолжала бушевать:
   - На тебя протокол составить? А ты знаешь, что за проституцию бывает?
   Уголовный кодекс тебе принести? Сейчас принесу - он знаешь какой толстый?
   На самом деле она лгала от начала до конца. Посадить Надю в камеру Марина не имела права: подростков в камеры вместе со взрослыми не сажают. Да и не за что совершенно. А за проституцию ничего не бывает, тут нет состава преступления. Даже про Уголовный кодекс наврала - нет у нее никакого кодекса.
   Он во всем РУВД всего один, да и тот в кабинете у начальника засунут в дальний угол шкафа, вместе со старыми ботинками...
   Но ложь эта была во благо. А как еще заставить напуганного деморализованного подростка заговорить? Не пальцы же ему между дверями зажимать. Тут все-таки инспекция по делам несовершеннолетних, а не "убойный" отдел.
   - Кто этот парень? Скажи - и пойдешь домой, - наседала Марина, уже сбавив тон, чтобы не перегнуть палку. - Пей чай и рассказывай.
   Идея зарабатывать на шоссе пришла девочкам восемь месяцев назад, в сентябре прошлого года. Все пятеро учились в десятом "В" классе, учебный год только начинался. Денег