юдателем того, как рушатся детские судьбы? За два года в школе так надоело смотреть на несправедливости и безобразия, творящиеся с детьми! Смотреть и в бессилии понимать - ты ничего сделать не можешь. Не способна помочь.
   Потому она и пошла в Инспекцию по делам несовершеннолетних, что хотела непосредственно влиять, непосредственно помогать кому-то, пресекать что-то.
   Служить добру, карать зло. Словом, чтобы не быть бессильной созерцательницей.
   - Ты что, такая благородная? - спросила у Марины ее подруга, после того как услышала все эти аргументы. - Ты и вправду об этом думаешь?
   В ее тоне Марина услышала совсем другой вопрос: ты что, совсем дура? Вроде бы времена идеалистов и борцов за счастье людей давно прошли...
   Да нет, тут дело не в благородстве. Люди все разные. Марина иной раз с горечью констатировала, что принадлежит к тем, кому противно бездействовать.
   Она ведь всегда была отличницей, стремилась делать все как можно лучше.
   Да, что-то у нее и вправду получается, не без этого. Бесконечные разговоры с подростками, каждый из которых что-то натворил: ограбил ларек, подрался с товарищами, приучился курить анашу. Потом такие же долгие беседы с их родителями. Редкие родители являются к инспектору по вызову - по большинству адресов Марине приходилось ходить самой. Она успела досконально изучить весь свой участок - все темные загаженные дворы с открытыми мусорными баками, вокруг которых роями вьются мухи, закоулки между домами, заку-сочные-разливухи с кислым запахом, встречающим входящего у самого порога. Знала, как открывать кодовые замки на парадных, как без света взбираться по неосвещенным лестницам жилых домов, как звонить в квартиры и строго говорить: "Милиция, откройте".
   А теперь вот это дело. Почти безнадежное. Дело, на примере которого столь явственно видно бессилие милиции в некоторых вопросах.
   Марина вспомнила еще один подобный случай, бывший на ее участке полгода