его еду?
   Вербин засмеялся тоже и тотчас придвинул пакет в сторону оголодавшей сотрудницы.
   - Да нет же, я пошутила, - тут же опомнилась Марина. - У меня просто вырвалось. Глупости, я сейчас пойду домой и поужинаю. Не обращай внимания, просто я забегалась с непривычки.
   - Тут бутерброд с колбасой, - невозмутимо отреагировал майор, разворачивая сверток. - И еще плавленый сырок. Такой, как делали в советские времена, я их с детства люблю. Ешь, я все равно не буду: днем не успел, а сейчас уже поздно - надо спортивную талию сохранять, а то нехорошо.
   Марина плюнула на приличия и запихала половину бутерброда себе в рот.
   Разворачивая сырок, скребя ногтями по прилипшей фольге, она услышала, как зашипел включенный чайник.
   - Дело в том, что со всеми этими детьми, которых ты выявишь, - заметил Вербин, - нужно будет потом разговаривать отдельно. Ты сможешь?
   - Что смогу? Разговаривать? - пережевывая хлеб с вареной колбасой, уточнила Марина. - Разговаривать, конечно, смогу. Это каждый может.
   Она умолкла, и Вербин понял ее.
   - Я уже подумала об этом сегодня, - прожевав, пояснила Марина. - Беседовать с детьми должна не я, у меня не получится. Здесь нужен специалист.
   - Какой специалист? - нахмурился майор, разливая жиденький чай. - Что ты имеешь в виду? Разве ты не специалист? А кто был учительницей и кто работал в ИДИ? Если не ты, то кто же тогда?
   - Психолог, - объяснила Марина. - Здесь нужен тот, кто профессионально умеет делать две вещи, необходимые в данном случае. А именно: сразу распознавать лживые ответы и правильно ставить вопросы. Именно правильно задавать вопросы, то есть раскручивать собеседника так, чтобы тот сам захотел выговориться. Не смог бы молчать. Это целая наука. - Марина разошлась, потому что говорила о хорошо знакомом ей предмете. Она так увлеклась, что быстро запихала в рот остаток бутерброда и продолжала говорить с набитым ртом.
   Вербин с интересом