ом наблюдал за ней, и непонятно было, что его больше увлекает в данную минуту - созерцание ее необычного поведения или то, что она говорит.
   Но Марина не обращала на это внимания - у нее была идея, и ей нужно было все объяснить.
   - Так вот, - продолжала она, роняя крошки хлеба на форменный китель и машинально стряхивая их, - в общем-то это касается всех людей, но детей в особенности, уж можешь мне поверить. Ребенка нельзя пугать, иначе он замкнется.
   Для него это будет естественная форма защиты. А если начать на него давить, у него случится стресс, и станет еще хуже. Мы же не будем зажимать им пальцы дверями?
   - Нет, - с серьезным лицом подтвердил Вербин, качнув головой, - зажимать дверьми пальцы не будем. Двери старые, закрываются неплотно. Нет, не будем...
   Между прочим, допрашивать детей можно только в присутствии родителей или специально назначенного педагога.
   - Это я знаю даже лучше тебя, - увлекшись, совсем обнаглела Марина. - Уж в ИДН эти вещи всем отлично известны... Так вот что я имею в виду: нужно, чтобы эти дети сами захотели говорить, все рассказать. Они должны быть поставлены в такое положение, чтобы каждый из них был вынужден говорить правду, быть искренним. А сделать такое способен только настоящий профессиональный психолог.
   Вербин задумался. Да, он понял Марину. Но где же взять такого психолога?
   - В УВД в поликлинике есть психологи, - неуверенно промямлил он. - Можно к ним обратиться. Написать рапорт, попросить помочь...
   Но он сам прекрасно понимал слабость своих слов. Конечно, это не решение проблемы.
   Марина же удивлялась сама на себя - сегодня вечером она была просто в ударе. Можно сказать, что ее "понесло". То ли от усталости, то ли от бесконечных мыслей о трудности порученного ей первого расследования. Давно уже с ней такого не бывало...
   С прежней своей начальницей в ИДН Марина бы никогда не посмела так себя вести и разговаривать, как вела и