разом приводила в немалое смущение тысячи из них. Никто не любит слишком высоко поднятых планок. А Инна Збарская была именно таким человеком: в служении детям она ставила планку одинаково высоко для себя и для всех остальных коллег и студентов. И не желала ничего слышать ни о каких компромиссах...
   Она ничего не боялась и ничего не желала в жизни, кроме служения интересам детей. Квартира у нее была, степень доцента имелась, а о профессорской Инна Менделевна, скорее всего, и не задумывалась - ее это не интересовало. Ну как бороться с такой женщиной?
   Добряк ректор несколько раз пытался образумить Збарскую, он даже искал к ней разные подходы, но она не давалась в руки. А когда ректор, оговорившись, назвал ее Инной Михайловной, то просто взорвалась.
   - Не Михайловна, а Менделевна, - отрезала она прилюдно. - Моего папу звали Мендель Пейлатович, он погиб на фронте в сорок первом под Москвой. Мне нет нужды примазываться.
   А в советские времена во всех анкетах в графе "национальность" Инна Менделевна издевательски писала: "да" - и ставила жирную точку, совершенно выводя из себя кадровиков и прочее начальство.
   С Мариной у нее не сложились отношения. Во время школьной практики Збарская придирчиво присматривалась ко всем студенткам, и Марина ей не нравилась. А это было опасно, потому что строптивая доцентша вполне могла утвердиться в мысли о том, что данная студентка станет плохой учительницей и повредит детям. А это уже, в свою очередь, означало, что Инна Менделевна ляжет костьми, чтобы помешать незадачливой студентке стать учительницей. Со всеми вытекающими последствиями...
   В конце практики у них с Мариной состоялся крупный разговор.
   - Вы не любите детей, - строго и твердо сказала Збарская, буравя Марину проницательным взглядом. - Это очень плохо. Очень. Поэтому за практику я ставлю вам три.
   Для Марины это была первая тройка за все годы учебы. Ошеломленная несправедливостью, она решила