ех пор Вербин и приучился мыслить как опытный милиционер. Узнав об очередном преступлении и принявшись за работу, он закуривал сигарету и, пуская клубы дыма, спокойно говорил себе: "Начинаем искать. Возможны два варианта: либо найдем - это первый вариант, либо не найдем - это второй. А третьего не дано, и на этом будем стоять".
   Примерно так же рассуждали и другие его сотрудники, Вербин знал это.
   Сделать с этим ничего нельзя - сказывается многолетняя милицейская привычка. Но Марина Карсавина мыслила не так, не так чувствовала - потому Вербин понял и пригласил ее в свой отдел.
   Он помнил ее глаза после того, как он заставил ее досмотреть видеокассету до конца. В них стояла холодная ненависть - именно то чувство, которое Вербин и пытался вызвать.
   У любого сотрудника милиции должна быть холодная ненависть к преступникам, служащая гарантией успешной работы. Поначалу это чувство бывает почти у всех, а потом постепенно притупляется и совсем исчезает. Остается равнодушие и профессионализм. Что ж, и с этим можно жить и работать.
   В Марине не было равнодушия: она так смотрела на экран при недавней демонстрации порнофильма с участием детей, что становилось ясно - она найдет преступников. Она слишком их ненавидит, чтобы упустить.
   "Интересно, в ней это от молодости и неопытности? - спросил себя Вербин. - Или это - органически присущее ей качество? Она останется такой же через пять лет?"
   Здравый смысл подсказывал, что нет. Подсказывал, что через пять лет с Мариной станет то же самое, что и со всеми остальными сотрудниками: она привыкнет к преступлениям, к преступникам и станет относиться к службе как к обычной рутинной процедуре.
   "И все-таки она не станет другой, - сказал себе Вербин. - Обычный человек - да, станет, как все. А она - нет. Она необычная. - И почему-то добавил тут же:
   - Она слишком красивая..."
   На этот раз он спохватился и обругал себя уже серьезно. Ведь собирался