ровести исследования и вообще...
   Ему даже пришлось самому найти один такой центр и заблаговременно самому взять там для Риммы номерок на прием. Она послушно сходила, спорить не стала, однако, вернувшись оттуда, снова с некоторым облегчением заявила, что гарантии нет и что на операцию придется ехать в Москву, а времени тоже нет...
   Владимир долгое время не понимал Римму, ее равнодушия. Ему казалось диким, невероятным, чтобы молодая замужняя женщина не хотела иметь ребенка. Он попросту не мог в это поверить.
   Потом поверил, обстоятельства заставили.
   - Послушай, и зачем тебе это только нужно? - однажды с раздражением заметила Римма, когда в очередной раз завел разговор о ребенке. - Конечно, дети - это хорошо, я же не спорю... Но разве нам с тобой и без детей плохо? Мы же любим друг друга, у нас все хорошо. У тебя служба все время съедает, у меня тоже работы невпроворот. И так времени не хватает.
   Она пожала плечами и добавила:
   - К тому же столько хлопот с этими исследованиями. И говорят - без гарантии.
   Наверное, именно тогда в супружеских отношениях пролегла первая трещина, сначала невидимая. Владимир вдруг увидел свою жену совершенно с иной, незнакомой стороны. Он ее не понимал в чем-то очень важном.
   Нет, он не осуждал Римму. Взрослый человек понимает, что все люди рождаются разными и таковыми же и умирают, как их ни пытайся унифицировать. Он не произносил про себя в адрес Риммы обидных слов. Он не говорил "чудовище", не говорил: "монстр". Да эти слова были бы и несправедливы. Какое же Римма чудовище? Глупости...
   Но жена вдруг стала казаться Вербину ущербным человеком. Он увидел в ней человеческую аномалию, с которой так и не сумел примириться.
   Отчуждение стало нарастать еще и потому, что Римма во всем остальном была очень активной, деловой женщиной. Свою нерастраченную энергию, свое время она направила в бизнес и за два-три года сумела добиться многого. Еще в начале