вился все увереннее. - Однако... Одним словом, хочу пудру, да... Компактную.
   - Тогда посмотрите вот эти. - Взгляд брюнетки указал на уже виденные Мариной издалека коробки.
   - А какие лучше? - наивно произнесла Марина, и напрасно.
   Глаза продавщицы сузились от нескрываемого презрения.
   - Они все высочайшего качества, - надменно ответила она и умолкла, явно давая понять, что не желает разменивать красноречие на столь непросвещенного и, что еще хуже, бедного человека.
   - Но должны же они чем-то отличаться, - все еще не сдавалась Марина, хотя ощущала, что терпение ее подходит к концу.
   - Вот это, - продавщица неохотно ткнула пальцем в "Шанель", - на основе шелка. А вот это, - палец отчетливо метил в сторону "Елена Рубинштейн", - на основе рисовой муки.
   - И сколько?
   - Что "сколько"?
   - Стоит. Я не вижу тут ни одного ценника.
   Теперь уже маски были сброшены, и взаимная неприязнь могла вырываться наружу.
   - Женщины, которые действительно следят за своей внешностью, - отчеканила продавщица, - Думают не о цене, а о красоте.
   Сказано это было дерзким тоном, продавщица глядела куда-то в сторону поверх плеча, и Марине вдруг пришла в голову дикая мысль ударить кулаком поверх стеклянного прилавка - прямо в накрашенную дорогой косметикой мордочку.
   - "Шанель" - тридцать долларов, а "Рубин-Штейн" - тридцать семь.
   Мозг Марины в течение томительной минуты множил и делил, переводя доллары в зарплату старшего лейтенанта милиции. Результат выглядел не просто тоскливо.
   Он был ужасающим...
   - Ну, - нетерпеливо произнесла продавщица.
   Странные люди встречаются иногда: они хамят покупателю, ставят его на место, а потом еще обижаются, что тот уходит ни с чем.
   - Зайду-ка я в другой раз, - сказала Марина, и улыбнулась:
   - Что-то вы мне сильно не понравились. Цвет лица, и вообще... Плохая реклама у вашего магазина.
   Сказала и вышла, повернувшись