пиной. Пусть еще скажет спасибо, что не получила в глаз. А что, вполне бы могла огрести...
   И, что самое обидное, ничего невозможно объяснить. Это нельзя объяснить словами. Ну нельзя же в самом деле сказать прямым текстом: я - офицер милиции, у меня высшее образование. А ты - жалкая дура с девятью классами за спиной. Ты не представляешь из себя ничего, ничего не можешь и не умеешь. Богатые люди взяли тебя сюда, чтобы ты коробочки перебирала. Так почему же ты так возгордилась, чем? На каком основании ты считаешь себя выше, чем я? Потому что у меня нет лишних тридцати - сорока долларов? Но ведь, милочка, и у тебя их тоже нет.
   И не оттого ли ты, глупышка, так старательно демонстрируешь презрение ко мне, что в первую очередь подсознательно глубоко презираешь себя? Наверное, для последнего у тебя есть основания. Не правда ли, ха-ха-ха?.. И еще раз, еще мрачнее и раскатистее: ха-ха-ха!
   Нет, положительно не получилось у Марины сегодня расслабиться в приятном магазине. Не удалось побаловать себя. Что ж, надо заняться чем-нибудь другим.
   ...На следующий вечер в отделе была запланирована спецоперация. Это рутинная процедура, во время которой редко случались какие-либо неожиданности.
   Спецоперации по выявлению притонов разврата проводятся в отделе по плану каждую неделю.
   Марину еще ни разу не привлекали к таким операциям, но на этот раз Вербин настоял.
   - Я понимаю, что ты весь день ходила по школам, - сказал он. - Понимаю, что устала и голова занята другим делом...
   - Гораздо более серьезным, не правда ли? - попыталась вставить слово Марина.
   Но Вербин упрямо покачал головой и отвел глаза в сторону, как делал всегда, когда не собирался отступать от намеченного.
   - Ребята могут обидеться, - закончил он тоном, не допускавшим возражений.
   - Это - общая работа, в ней должны участвовать все сотрудники.
   Марина вздохнула и, бросив сумку, оттягивавшую весь день плечо, уселась