яяяt им
  возможности взять след. Примерно через час все стихло, и разведчик долго
  пробирался между старых осклизлых от времени свай, затем еще дольше
  вслушивался в ветреную тишину ночи, но ничто не указывало на опасность.
   Маккормик глянул на часы -- четыре часа утра, дожидаться рассвета для
  него было подобно самоубийству. Он знал, что этот район оцеплен, и темнота
  была его единственным союзником. Чарльз снял вязаную шапочку и натянул на
  голову очки ночного видения. Пригнувшись, он проскочил вдоль торца склада,
  затем упал на траву и пополз к ограждению. Сетка рабица быстро подалась
  клацающим челюстям кусачек, еще пятьдесят метров он прополз, а потом
  начались дома, старые, каменные, приземистые. Тогда Маккормик встал, снял
  очки и медленно пошел вдоль улицы, уже ничем не отличаясь по внешнему виду
  от портовых рабочих, возвращающихся с ночной смены домой. Короткая куртка,
  джинсы, черная вязаная шапочка, висячие усы делали его похожим на самого
  обычного местного жителя.
   Разведчика удивляло, что он так просто выбрался из порта, но ничего не
  указывало на опасность. На старинных брусчатых улицах навстречу ему попались
  лишь сумасшедшие влюбленные, да две компании германских туристов,
  засидевшихся в работающих всю ночь портовых кабачках. Открыв дверь своей
  машины, Маккормик со вздохом облегчения опустился на сиденье, и в ту же
  секунду хлопок приглушенного выстрела разнес висок американца. Тело Чарльза
  завалилось