вижения были замедленными, но
  Ночной Шакал упрямо плыл под днищем катера, выжимая воздух уже из мышц и
  жажды жизни.
   Вынырнув, Словомир несколько минут не мог двигаться, лишь тяжело и
  часто дышал. Наконец силы вернулись к диверсанту, он осторожно подплыл к
  борту и, ухватившись за леер, вскарабкался на борт корабля. Все в этот раз
  было за него, правый борт не освещался, и Славомир пригнувшись проскользнул
  на корму. Выглянув из-за надстройки, он увидел темную фигуру пулеметчика.
  Тот курил, посматривая на своих суетящихся вокруг диверсантов товарищей.
  Вынув нож, свое последнее оружие, Ранкович бесшумно двинулся вперед и с
  силой всадил лезвие под левую лопатку итальянца. Тот захрипел, Славомир
  отшвырнул его тело назад, развернул на турели крупнокалиберный пулемет и
  поливнул длинной очередью вдоль борта.
   Каждая пуля нашла свою цель, ни кто даже не успел понять, что
   произошло, последними патронами серб разнес рубку, стараясь целиться
  поверх приборов. Оставив горячий пулемет Словомир побежал вперед, подхватил
  с палубы автомат итальянцев и ворвался в рубку. У ней не осталось ни одного
  стекла, на полу лежал мертвый рулевой, но в углу сидел живой, только
  мертвенно бледный капитан.
   -- К штурвалу! Быстро! -- скомандовал Ранкович, показывая дулом на
   штурвал. Медленно поднявшись итальянец так же медленно подошел
   к штурвалу, так что Славомиру пришлось пару раз ударить моряка
  прикладом по голове и прикрикнуть