ись на меня. Дважды попал в
  аварию, лишился грузовика. Пришлось арендовать у одного типа бензовоз.
  Неожиданно почувствовал себя плохо, оказалось -- рак желудка. Хватились
  вовремя, сделали химиотерапию, пять лет я прожил, забыв об этом. Медики
  грешили на дефолианты, которыми мы в свое время щедро посыпали вьетнамские
  джунгли. Но в этом году все повторилось. Я успел сделать только два сеанса
  химиотерапии, когда заболела дочь. Очень редкая болезнь, я и выговорить ее
  не могу, что-то с кровью. Говорят, что это тоже последствия той химической
  войны, передается на генетическом уровне. Про собственное лечение пришлось
  забыть. Мэри сейчас с дочкой в Гонолулу, только там есть клиника, где лечат
  подобные болезни. Но стоит это дорого. Я продал все что мог, но не уверен,
  что этого хватит. Работать уже не могу, просто не пройду медкомиссию. Никто
  не пустит за руль тяжеловоза больного доходягу. Ежедневно звоню на Гавайи,
  говорю, что все хорошо, что продолжаю курс лечения. Как назло сейчас этот
  нефтяной кризис, все жутко подорожало, -- он невесело усмехнулся. -- Только
  самолеты и машины упали в цене.
   Марч сорвался с места, нервно прошелся по домику из угла в угол,
  наконец остановился перед Андерсеном.
   -- Майкл, я предлагаю вам миллион за один полет.
   -- За один полет? -- переспросил пилот.
   -- Да, всего за один.
   Через два дня, вечером, Марч приехал на аэродром на небольшом фургоне.
  Загнав машину в ангар, они с Андерсеном