цензуры, писатели
  и журналисты. Для некоторых это был уже второй отъезд насовсем, чем они
  откровенно хвалились перед своими более молодыми коллегами. Подобный
  разговор происходил в купе СВ поезда "Москва -- Париж" осенью две тысячи
  четвертого года.
   -- Вы ведь на Западе были так, наскоком. Видели его мурло с парадной
  стороны, -- вещал торопливым говорком прозаик Симеон Антипин, мужичок с
  длинными седыми волосами, необычно шустрый для своих шестидесяти пяти лет.
  -- А я пять лет мыл машины на автозаправке в Гамбурге, так что мне это все
  знакомо изнутри.
   -- Так что же вы туда так рветесь? -- мрачно заметил его визави, Егор
  Костюк, молодой журналист из мощной плеяды "шоковых репортеров". Свое
  талантливое перо он ценил весьма дорого, за большие деньги мог написать что
  угодно и про кого угодно. Цензура просто перекрыла ему кислород, а жить на
  рублевые гонорары он уже отвык.
   -- А потому что в отличие от вас у меня есть куда ехать. Вот он, --
  Антипин продемонстрировал на брелке хитроумный английский ключ. -- Висит,
  есть не просит, ждет своего часа. Небольшая квартирка на Монмартре, по
  парижским меркам совсем крохотная, но я привык к российским стандартам, все
  эти громадные "пентхаузы" меня пугают своими размерами. В них неуютно, нет
  теплоты российских бараков или московских хрущоб. А жилье на Западе -- это
  самое главное, поверьте мне. Все остальное не составляет проблем, были бы
  лишь руки да голова на плечах.