оезд тронулся. Антипин встал и, глядя в окно на
  проплывающий перрон, торжественно и с пафосом прочитал:
   -- Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна рабов, и вы мундиры
  цвета хаки, и ты, тупейший мой народ.
   Костюка этот "ремейк" Лермонтова слегка покоробил, но тут подошли еще
  два знакомых литератора, и отъезжающие загудели до самого Парижа.
   -- Это вы, молодежь, довели страну до диктатуры. Вы мечтали о "твердой
  руке", о возрождении Сталина, -- пьяно покачиваясь в такт поезду,
  витийствовал Антипин.
   -- Чего сразу валить на нас, -- огрызнулся Костюк, разливая по стаканам
  водку. Он толкнул своего задремавшего соседа, известнейшего тележурналиста
  Болотова, прославившегося даже в своей среде редкой продажностью. --
  Привычка стариков обвинять во всех нынешних бедах молодежь адекватна только
  привычке молодых обвинять в этих же самых бедах стариков. Так ведь, Миша?
   -- Пошел ты... -- буркнуло телесветило и окончательно завалилось на
  диван Костюка.
   -- Э, нет, -- Симеон Владимирович торжественно помотал перед носом
  журналиста своим мелким, дамским пальчиком. -- Мы-то в свое время хлебнули
  дерьма тоталитаризма выше головы. Мы рисковали не баксами, а головой.
  Загреметь в лагеря было легче, чем выпить кружку пива. И это мы довели вас
  до демократии, своей кровью, своими нервами, своей борьбой, а вы ее
  профукали.
   -- Это была не демократия, это хрен знает что, феодализм с элементами
  первобытного