ми
  первобытного строя. У кого больше -- тот и пан. Каждый новый правитель
  приходил словно царь, отныне и навсегда. После нас хоть потоп, говорил
  Людовик. После наших царьков скорее останется пустыня.
   -- И все-таки это вы профукали свою свободу и теперь бежите на Запад,
  туда, где ее переизбыток, -- настаивал прозаик, тщетно пытаясь увернуться от
  попыток своего соседа, сатирика Апалина, полить его редеющие волосы пивом.
   Несмотря на эти бесконечные споры, Костюк с Антипиным почти сдружились,
  но, к удивлению Егора, по прибытии в столицу Франции старый забулдыга не
  пригласил его пожить у себя на квартире, даже не назвал свой парижский
  адрес.
   Спустя два месяца они совершенно случайно встретились в одном из
  парижских "бистро" на бульваре Капуцинов. Костюку показалось, что его собрат
  по перу выглядит несколько странно. Он был в том же самом легком, не по
  сезону, плаще и не слишком свежей шляпе. Антипин мелкими глотками пил
  горячий кофе, лицо его при этом как-то не источало радости и покоя.
   -- Добрый день, Симеон Владимирович, -- вежливо поздоровался Костюк.
   -- А, Егор Андреич, какая встреча! -- обрадовался старый прозаик. -- Ну
  как вам Париж, как вам весь этот Запад? Достаточно прогнил?
   -- В меру, в меру. Нам еще сгодится. Как вы-то поживаете?
   Прозаик сразу поскучнел, со вздохом признался:
   -- Не очень. С квартирой я пролетел.
   -- Как это? -- ахнул Егор.
   -- А вот так. Хваленая западная демократия.