лишь когда догадались открыть
  гауптвахту и обнаружили пропажу журналистки, майор понял все.
   -- Тьфу, стебанутый... -- длинно выругался он. -- Из-за какой-то бл...
   -- Считаешь, он освободил ее? -- спросил Попов. -- Сашка вроде не
  дурак.
   -- Был! Он труп, если чечены его не грохнули, то я его сам пристрелю
  рано или поздно!
   В это время откуда-то издалека донесся отзвук дальнего взрыва.
   -- Ну вот и последний привет от Сашки.
   -- Думаешь, он? -- спросил лейтенант.
   -- Скорее всего. К рассвету чтобы были готовы все. Ночью в горах мы их
  все равно не найдем.
   Майор был прав. Сержант очнулся на самой вершине перевала, кто-то
  поливал его лицо водой.
   -- Ачухался, дарагой, -- гортанный голос явно издевался над
  разведчиком. -- Хватит на мине верхом ехать, теперь топай сам, ножками.
   Рядом засмеялся кто-то еще, сержанта поставили на ноги, кто-то пнул его
  в живот, не со зла, довольно лениво.
   -- Пошли, дарагой. Гостем будешь.
   Сашка чувствовал себя так, словно у него в голове разорвался снаряд.
  Покачнувшись, он чуть было не упал, при этом локоть его нащупал объемный
  бугорок рядом с сердцем. "Слава богу! -- мелькнула последняя радостная мысль
  сержанта. -- Не нашли!"
   Эту лимонку он таскал уже почти год, пришив на рукаве потайной карман.
  Он знал, что в случае плена ему обеспечена страшная затяжная смерть.
  Подобный НЗ носили многие из контрактников, не желающие очутиться у
  ваххабитов.