ов группы. Их взяли в течение суток, на свободе остался лишь
  один Павловский, его телефон Вадик помнил наизусть. Никто из четырнадцати
  человек полковника не выдал, так что следствие не нашло ни денег, ни оружия.
   Произошло это в первой декаде июня, а через три дня в коридоре
  Бутырской тюрьмы произошел краткий диалог двух надзирателей. Тот, что
  постарше, рыхлый, вечно жующий прапорщик Дымчук тихо сказал своему сменщику,
  более молодому коллеге Ерзикову:
   -- Переведешь этого, новенького, в сорок пятую.
   -- Круглова? -- переспросил тот.
   -- Да.
   -- Чего это? -- удивился тот.
   -- Чего-чего, надо, -- отрезал прапорщик, сунул в руку Ерзикову
  несколько компактно сложенных бумажек и ушел отдыхать. Пять сотенных бумажек
  убедили надзирателя больше не задавать глупых вопросы. Сорок пятая камера
  считалась пресс-хатой. Сидели там самые отъявленные, "ссученные" душегубы.
  Если надо было кого-то сломать морально или просто убить, обращались к ним,
  благо стоило это недорого, вполне хватало нескольких пачек чая.
   В ту же ночь Круглов был задушен. Еще через неделю в сорок пятую уже
  сам Дымчук провел Валерия Григорьева, первого заместителя Круглова.
  Невысокий, плотного сложения капитан-разведчик прошел и Афганистан и Чечню
  девяносто пятого. Именно он командовал расстрелом денежного каравана
  чеченцев.
   Утром прапорщик, безмятежно насвистывая, открыл "кормушку" и крикнул:
   -- Сорок пятая, подъем! На поверку.