о наиболее рьяных из них поспешили приложиться к руке
  попа. Так что через полчаса гости заставы трудились не покладая рук: медик
  делал бесполезные уколы, священник отводил службу. Паства у него в этот раз
  была как никогда прежде многочисленной.
   Через четыре часа на ногах в казарме оставались лишь три человека:
  Зимин, священник и капитан Петенков. Они обходили кровати с лежащими
  солдатами, старались хоть немного приободрить их.
   -- Ну вот, еще два часа и все пройдет, -- в очередной раз говорил Зимин
  молодому солдатику, отслужившему всего месяц. Выглядел тот как больной
  ребенок, наголо остриженный, худой, с тонкой шеей подростка.
   -- Доктор, а я точно поправлюсь? -- спросил он, с надеждой глядя на
  медика блестящими от температурной лихорадки глазами.
   -- Конечно, еще и повоюешь. И на свадьбе погуляешь. Девушка-то есть?
   -- А как же.
   -- Часто пишет?
   -- Через день.
   -- Это хорошо. На свадьбу не забудь пригласить.
   В другом конце казармы у кровати сошлись священник и капитан.
   -- У меня мать одна, газа у нас нету, а дров колхоз не выделил. Она
  просто замерзнет там одна, ноги у ней не ходют... -- говорил молодой
  новобранец с сильным псковским акцентом.
   -- Ладно, ладно, поедешь ты в отпуск, слово даю, -- капитан старался
  успокоить этого белесого, с выгоревшими бровями деревенского паренька.
   -- Мне только ей дров напилить, и все...
   За хлопотами все невольно забыли про сержанта Деменко,