год и, как говорят старшины, "службу
  понял". Все его действия были заторможены до степени, приближенной к
  лунатизму. Фельдшер употреблял для всех своих действий ровно столько сил,
  чтобы окончательно не уснуть и в то же время хоть как-то способствовать
  продвижению очереди. Если бы зашел кто из начальства, он бы мгновенно начал
  двигаться в три раза быстрее, а выражение сонной скуки в глазах сменилось бы
  упоительным рвением. Но единственный врач гарнизона уехал в ближайший город
  с летчиком, повредившим при аварийной посадке позвоночник, так что на
  сегодня медбрату работы хватало на весь день.
   -- Следующий! -- крикнул Артюхов, и из-за белой простыни, навешенной на
  дверной проем, показался очередной солдат. В отличие от предыдущих вояк этот
  был в парадной форме и при всех значках. Увидев его, фельдшер обрадовался.
  Сергей Литвинов был земляком и погодком Артюхова.
   -- Привет, Леха! -- сказал он, подавая руку медику.
   -- О, Серега! Ты чего так вырядился?
   -- В отпуск еду! -- довольно улыбнулся Литвинов.
   -- Везет! -- с завистью сказал Артюхов. Они не только были из одного
  города, а даже выросли в одном дворе, и хотя не были большими друзьями, но
  приятельствовали. Фельдшер невольно представил себе до боли знакомый
  городской двор с покосившейся беседкой, ржавой в это время года горкой, с
  двумя березками в окружении пирамидальных тополей.
   -- А меня не пустили, -- со вздохом сказал он. -- Попозже, говорят,
  поедешь,