первый раз видела его с таким
  озабоченным лицом, репортер по-прежнему словно не замечал ее. Невнимание
  надоело, и она спросила:
   -- Может, хоть кто-нибудь угостит одинокую девушку сигаретой?
   Фраза получилось двусмысленная, но ничего другого в хорошенькую голову
  топ-модели не пришло. Сигареты она забыла вместе с сумочкой в машине.
  Репортеры сразу оживились, наперебой начали предлагать свои. Только Эдик
  молча курил "Винстон", не глядя на подругу. Элен не успела еще толком
  получить полагающуюся ей порцию мужского внимания, как всех позвали в зал.
  Она сразу поняла, что это концовка, финал всего действия. Теперь говорил
  только судья, толстый дядька с одной большой звездой на погонах, размером
  чуть побольше, чем у прокурора. Он опять перечислял цифры нарушенных статей
  Уголовного кодекса и лишь в конце речи сказал самое главное, то, что поняла
  даже заскучавшая Элен.
   -- ...Приговорить Мовсесяна Эдуарда Арменовича к пяти годам лишения
  свободы с отбыванием в колонии общего режима.
   Элен ждала, что судья скажет что-то еще, про помилование или амнистию,
  но генерал захлопнул папку и быстро вышел из зала суда в боковую дверь. С
  оторопью Элен смотрела, как два солдата подхватили под руки и уводят в ту же
  самую дверь журналиста. Эдик выглядел растерянным, ноги и руки отказали ему,
  и солдатам пришлось почти нести репортера. Рядом митинговали корреспонденты,
  неслись злые и резкие слова:
   -- Дурдом!
   -- Это расправа!
   -- Вы