гда заключенного увели, Доронин высказал свое мнение:
   -- Бесполезно, так мы будем топтаться долго. Кто говорит на люберецких,
  кто на солнцевских, почти все тыкают пальцем в Бутырку. -- Он обернулся к
  Заеву. -- Как там, привозят?
   -- Да, осталась последняя партия. Через час все будут на месте.
   -- Еще час! -- с отчаянием в голосе сказал Доронин. За три дня он
  заметно похудел, кожа приобрела серый оттенок, глаза ввалились, белки глаз
  налились кровью. Все это время генерал ничего не ел, только курил одну
  сигарету за другой и пил крепкий чай, скорее чифир.
   Через полтора часа на войсковой плац вышли Доронин, Заев и Волошин. Вся
  обширная площадь, как бы зажатая огромным, п-образным зданием, была
  запружена людьми. В двойном кольце охраны стояла плотная толпа людей в
  штатском, без верхней одежды, в лучшем случае пиджаках и джинсовых куртках.
  Под ноябрьским ветром их держали уже не первый час, но, несмотря на всю
  аховость их положения, при виде старших офицеров из толпы полетели
  недовольные крики:
   -- Эй, начальник, не май месяц, давай кончай эту волынку!
   -- Счас он тебе сто грамм нальет, для сугрева!
   -- И шмальнет в задницу, чтобы получше прогреть!
   -- Проси сразу путевку в Сочи!
   -- А в солнечный Магадан не хочешь?!
   Братва явно храбрилась, рисуясь друг перед другом. Взойдя на небольшой
  помост, раньше служивший полковому дирижеру, Доронин холодными глазами
  оглядел толпу. Это были сливки