качнулась уже на помощь
  застрельщикам, но рослый сержант-старослужащий выхватил из рук опешившего
  молодого солдатика ручной пулемет и длинной очередью чуть выше голов
  заставил всех лечь на холодный асфальт.
   Через пять минут порядок был восстановлен, вся уголовная интеллигенция
  расставлена по ранжиру. Как раз освободились и все четыре места около
  столбов. Один из первой четверки еще был в сознании, ворочался на земле,
  тщетно пытаясь руками затолкать обратно сизые, дурно пахнувшие лохмотья
  кишок.
   Вторую четверку солдатам пришлось чуть ли не нести. Когда несчастных
  начали привязывать к столбам, один из них не выдержал:
   -- Леха, падла, за что мы-то должны страдать! Яким, Вица, суки, из-за
  вас все, из-за вас!
   Толпа снова пришла в движение, и через пару минут к ногам Доронина
  выкинули четверых братков. Сразу оживился Волошин:
   -- Ага! Гиви, Яким-Перо, Леха Первый и Седой. Странный интернационал.
  Ну, так кому в голову пришла такая идея?
   -- Ему, -- качнул головой один из четверых, -- Якиму.
   -- Где мальчик? -- спросил Доронин, белыми от напряжения глазами глядя
  на одноглазого бородатого уголовника. Генерала пошатывало от напряжения.
   -- Большая Никитская, дом семь, там во дворе, в гараже, с синими
  воротами, -- нехотя отозвался Яким.
   Доронин кивнул головой, и Заев бегом кинулся к стоящему в стороне
  "уазику". Время шло томительно медленно, Доронин к машине не подходил, шагал
  вдоль строя,