еще с полминуты агонизировал на
  земле, мелко суча ногами и руками.
   Задние ряды уголовников кинулись к казарме, однако окна первого этажа
  были заколочены досками. Несколько человек умудрились вскарабкаться на них,
  но добраться до второго этажа им было не суждено. Лишь один из этих
  отчаянных, бывший акробат-циркач, быстро и ловко начал подниматься по
  водосточной трубе. Каким-то чудом пули миновали его, и он все-таки достиг
  крыши. Теперь по нему стреляли уже все: пулеметчики, автоматчики из
  оцепления, офицеры из табельного оружия. Несмотря на свинцовый шквал, беглец
  упорно карабкался вверх по проржавевшей крыше, и лишь на самом коньке пули
  настигли его. Циркач покатился назад, еще живой он попытался зацепиться за
  край кровли, но десятки пуль почти одновременно ударили в упругую плоть, и
  вниз рухнуло уже мертвое тело.
   Вскоре все было кончено. С десяток офицеров ходили по плацу, добивая
  раненых, подогнали первые грузовики под вывоз трупов. Заев подошел к двум
  врачам, хлопочущим над телом генерала.
   -- Ну что? -- спросил он.
   Один из докторов отрицательно покачал головой.
   -- Бесполезно. Точно в сердце.
   Сняв фуражку, полковник перекрестился, хотя до этого не верил в Бога, с
  минуту постоял над телом Доронина, затем отошел в сторону. Стемнело, и он не
  сразу понял, что за звук донесся до его ушей. Лишь оглянувшись, Заев увидел,
  что это хрипел все еще живой Жора Дикий. Острие кола проникло уже до легких,
  но чудовищный