обошли, до самых светил медицины добрались -- и ничего.
   -- Это плата за грехи, брат. Аллах справедлив, он дарует и наказывает
  человека за дела его.
   Белов с изумлением посмотрел на Алексея. Тот говорил эти слова
  спокойно, с убеждением знающего человека.
   -- Полетели со мной, -- предложил генерал. -- Мать будет рада.
   -- Не могу. Моя жизнь здесь.
   Он чуть помолчал, затем спросил:
   -- Когда умер отец?
   -- В девяносто первом, после подписания беловежских соглашений. Он же у
  нас был ярый коммунист, первый инфаркт стукнул его после путча, а раздел
  Союза совсем добил его.
   -- Как мать?
   -- Для своих лет хорошо. Жалеет только, что внуков нет. Кстати, а где у
  тебя семья?
   -- Тут недалеко, мы сегодня ходили к ним.
   Заночевать пришлось в какой-то пещере. Белов понял, что с провизией у
  Мансура плохо, и поделился своими продуктами: рисом, говяжьей тушенкой,
  зеленым чаем. К "шурави" все относились уже без настороженности, и генерал с
  изумлением понял, что еще, как минимум, трое бойцов, включая начальника
  охраны, русские. Улучив момент, он спросил об этом брата:
   -- Они тоже добровольно остались здесь?
   -- Да. Еще двое погибли в прошлом году.
   В этом момент вокруг Мансура поднялся дикий гвалт. Афганцы что-то
  оживленно обсуждали, столпившись около своего вождя. Подойдя поближе,
  русские гости увидели в руках Мансура Коран. В самой середине его виднелось
  отверстие. Открыв священную книгу, Мансур