за стол и набрал номер главного.
  
  - Алло, - голос звучал мрачно (впрочем, главный не выходил из мрачного
  состояния с того момента, как получил неофициальные данные о результатах
  референдума, которые потрясли до основания его демократическую душу).
  
  - Это я. Слушай, как ты отнесешься к тому, что я поотсутствую еще
  три-четыре дня? Клянусь, после этого принесу такой материал, что ты ахнешь.
  
  Пауза.
  
  - Ты что, серьезно? Слушай, ты, Пинкертон занюханный. Если ты сегодня же,
  сейчас же не приедешь, то свой материал можешь отнести в сортир. Наша
  встреча не состоится, потому что я за себя не ручаюсь.
  
  - Но, Саня, если бы ты знал, о чем идет речь и какие у меня сейчас
  возможности, ты бы сам потребовал, чтобы я неделю не появлялся и работал в
  свободном полете.
  
  - Если бы ты знал, - он сделал ударение на слове "ты", - о чем идет речь,
  то ты бы уже сидел у меня в кабинете.
  
  Звучало интригующе. Саня всегда знал, как заставить меня заглотить наживку,
  а потом выжать, как лимон. Я давно заметил, что, придерживаясь шаблона в
  вопросах отбора материала, он никогда не подходил шаблонно к своим
  сотрудникам и всегда знал, как их подцепить на крючок, чтобы заставить
  вылезти из собственных штанов.
  
  - Серьезное дело?
  
  - Серьезнее не придумаешь.
  
  -