.
  
  - Я могу его увидеть?
  
  - Нет. Кроме того, он сильно обгорел. Даже хоронить будут в закрытом гробу.
  Вот полюбуйся. Он протянул мне несколько фотографий. Раскуроченная машина.
  Три черных обугленных трупа. Я глядел на то, что осталось от Кота, и
  пытался разобраться в своих чувствах. В памяти почему-то возник
  десятилетний Кот в школьной форме с пионерским галстуком, вечно веселый,
  вечно таскающий какую-нибудь сладость (он был страшным сластеной) и книжку
  Дюма. Несмотря на всю циничность. Кот так и остался до самой смерти
  идеалистом с понятием, по Дюма, о чести, справедливости, совести. Если бы
  для него, как для его босса, существовала только целесообразность, он
  никогда не вляпался бы в эту историю. Я отодвинул фотографии и спросил:
  
  - Когда похороны?
  
  - Завтра в десять на Кунцевском кладбище.
  
  Уходя, я чувствовал, что гэбист провожает меня внимательным взглядом.
  
  Я пришел домой, сразу же сел у телефона, достав предварительно записную
  книжку еще школьных времен, и начал обзванивать своих одноклассников,
  которые после школы поступили в московские вузы и осели в столице. Как и
  следовало ожидать, первые пять звонков оказались холостыми. "Здесь такие не
  живут", - был стандартный ответ. Однако по шестому телефону ответила мать
  Витьки