жильцов восьмого этажа не выйдет
  на лестницу. А если выйдет, то хоть бы он меня принял за алкаша,
  справляющего в подъезде нужду, а не за домушника, пасущего квартиру.
  
  Прячась за сеткой лифта, я наблюдал за седьмым этажом. Минут через сорок
  дверь квартиры слева открылась и мужик вошел в лифт. Я тут же спустился и
  позвонил. Дверь открылась, и женщина в черном сказала: "Проходите". На ее
  лице я не прочел ничего: ни удивления, ни вопроса.
  
  Мы прошли в роскошно обставленную гостиную. На журнальном столике, стоявшем
  у окна между двумя креслами с обивкой из светло-коричневой кожи, стояла
  бутылка "Смирновской" и три рюмки. Две пустые и одна полная, накрытая
  куском черного хлеба.
  
  - Садитесь, - женщина указала мне на кресло, а затем подошла к стенке и
  достала еще одну рюмку.
  
  Ну и ну? Все это она делала настолько спокойно и даже равнодушно, что я
  поражен был больше, чем если бы увидел здесь живого крокодила. Еще раз
  промелькнула мысль о моральном падении нации.
  
  Разливая водку, она посмотрела мне в глаза, и я был готов поклясться, что
  ее глаза излучали насмешку. Совсем как у Кота.
  
  - Помянем вашего одноклассника, - она подняла рюмку и одним залпом
  по-мужски опрокинула ее. - Может быть, вам принести закуску? Не знаю ваших
  привычек.
  
  -