на волю по амнистии от пятьдесят третьего. С тех пор он организовывал
  подпольные цехи, вкладывал деньги в дела с трикотажем, кухонной мебелью,
  автосервисом. Его снова сажали. У него конфисковывали деньги, но он,
  вернувшись, влезал в новое дело.
   Теперь хватит. Накопил. Пора на покой. Ему уже шестьдесят один
  стукнул.
  
  
   Вот и еще один день прошел. Второй после выстрела в дачном поселке. И
  ничего. Никаких сдвигов. Даже наметок нет. Розыск буксовал, словно машина
  на размытой глине дороги. Никогда раньше Наумову не попадалось такое
  сложное дело. Оно напоминало некий кинофильм из жизни уголовной мафии
  Марселя. А если вдуматься, так оно и есть. Убит человек, убийца стреляет
  из пистолета редкой системы, да еще с глушителем. И принимая во внимание,
  что был некто высокий, который вначале, возможно, тщательно готовил
  преступление, то это действительно случай чрезвычайный.
   Конечно, у Пронина не было повода для убийства Бурмина. Да и не тот
  человек этот Сережа. Как он побледнел, увидев удостоверение. Такой на
  убийство, тем более заранее обдуманное, не пойдет. Здесь рука чувствуется.
  Человек угадывается. Холодный, расчетливый, умеющий с оружием обращаться.
  Вот в справке, которую принес Леня Сытин, есть интересная деталь. После
  статьи Бурмина о деле подпольного трикотажного цеха осуждены четыре
  человека.