ножевых шрама. А Витьку Чарского он знал и статью эту
  помнил. Когда пришла первая жалоба из микрорайона, его послали
  разбираться.
   Вечер был теплый, яркий. У дома сидели мужики, стучали в домино.
   - Я из милиции, - сказал Борис.
   - Давно, давно ждем. Куда вы смотрите только, - попер на него
  здоровенный мужчина в майке, мышцы у него были, как у циркового борца.
   Услышав слово <милиция>, несколько человек встали с лавочки и
  скрылись в подъезде, потом вернулись в пиджаках, увешанных фронтовыми
  наградами.
   Борис с недоумением смотрел на этих людей. Судя по наградам, они на
  войне за чужие спины не прятались. Так что же напугало их сегодня? Неужели
  этот худой вертлявый семнадцатилетний пацан?
   - Когда это кончится? - спросил один из них Бориса. - Куда смотрит
  милиция?
   - А вы разве ничего сделать с ним не можете? - наивно спросил
  Прохоров, вызвав этим целую бурю негодования. Ему предложили занять их
  места на производстве и в учреждениях, обещали жаловаться, напечатать
  фельетон в газете.
   - Ну вот вы, - упрямо обратился Прохоров к тому, кто был в майке, -
  вы же его одним пальцем...
   - Вам легко говорить, а у него кодла с ножичками...
   Потом, конечно, было все: и жалобы на него в райотдел, и статья
  Бурмина <Кого испугались?>, направленная все-таки больше