ьше против
  гражданской инертности, потом Чарский сел.
   И вот опять эта история всплыла.
   В отделении все было по-старому, словно не прошло таких длинных
  восьми лет, и, как всегда, несмотря на субботу, почти все были на месте.
   Бориса встретили радостно. Как-никак столько лет проработали вместе.
  А в работе этой всякое бывало.
   - Чарский? А зачем он тебе? - спросил заместитель по оперативной
  части. - Неужели влип куда-то?
   - Да нет, связи старые отработать надо.
   - Это другое дело, а то парень вернулся, работает, семью завел. Вроде
  встал на ноги.
   Ребята быстро организовали Борису патрульный мотоцикл.
   Вот и дом Чарского. Отсюда и забирал его Прохоров. Теперь он снова
  поднимался по знакомой лестнице на третий этаж. Вот и дверь. Только теперь
  она аккуратно обита кожзаменителем.
   Борис даже позвонить не успел, как распахнулась дверь, и из квартиры
  выехала сверкающая, словно самолет, детская коляска.
   Борис посторонился и увидел Чарского. Тот взглянул на него,
  прищурился, узнавая, и спросил неприязненно.
   - Вы случайно дверью не ошиблись?
   - Нет, я к вам, Виктор.
   - Хорошо. Лена! - крикнул Чарский в глубь квартиры, - возьми Наташку,
  ко мне пришли.
   Чарский вывез коляску на лестничную площадку, повернулся молча и
  пошел. Прохоров последовал за ним. Они вошли в крохотную кухню,