, и Борис
  плотно закрыл дверь.
   - Ну? - Чарский закурил.
   Борис расстегнул папку, положил на стол письмо.
   - Твое?
   - Мое.
   - А ты знаешь, что Бурмин убит три дня назад?
   - Вы думаете, это я?
   - Во всяком случае нам необходимо убедиться, что это не ты.
   - Хорошо, - Чарский шагнул к дверям.
   - Куда? - Прохоров преградил ему дорогу.
   - Доказывать.
   - Пошли вместе.
   Они прошли крохотный, заставленный шкафами коридор, вошли в комнату.
   Чарский подошел к буфету, открыл ящик.
   Прохоров в кармане щелкнул предохранителем пистолета. Мало ли что, а
  вдруг этот Намбу в ящике буфета.
   Но Чарский достал не пистолет, а письма и положил их на стол.
   Борис снова поднял предохранитель, выпустил рукоятку, вытер о
  подкладку кармана вспотевшую ладонь.
   - Что это?
   - Письма Бурмина. Он мне на мою глупость ответил. У нас переписка
  завязалась. Он к Лене, к моей жене, ездил. Говорил, чтобы ждала. Я ему
  всем обязан. Вы, конечно, пошутили насчет убийства?
   - Я же не из передачи <Вокруг смеха>.
   - Это точно. Передачи после вас носят.
   Борис взял письма, начал читать. От письма к письму чувствовалось,
  как возникает нить доверия и доброты между этими совершенно разными
  людьми. Бурмин в своих письмах не декларировал, не изрекал избитых и
  потому надоевших всем истин. Он