разговор о Москве пойдет. Вам
  фамилия Бурмин что-нибудь говорит?
   - Кличку знаешь?
   - Он, Бобаков, не собака, у него клички нет.
   - Значит, фраер. Убей меня бог, начальник, не помню такой фамилии.
   - Тогда я построю вопрос иначе. С кем, Бобаков, вы два года назад
  дрались у <Софии>?
   Бобаков задумался. Конечно, припомнить можно. Но что ему это даст?
  Хорошая память в его деле - не всегда лучший помощник.
   - Напоминаю, Бобаков. Вот протоколы десятого отделения...
   - Не надо, не напоминай. Я за это пятнадцать суток получил.
   - Бобаков, вы парень тертый, неужели думаете, что мы вас спрашиваем
  из праздного любопытства?
   - Я понял, начальник. И скажу. Мы в переулке стояли, у винного. Время
  такое поганое, не у кого стрельнуть денег. Тут машина подъезжает.
   - Какая машина?
   - <Жигули>, семерка. Из нее мужик вышел, покрутился. Пару раз на нас
  посмотрел и подошел.
   - Какой мужик?
   - Начальник, для меня год как век.
   - Вы все-таки припомните.
   - Мужик такой богатенький. Пиджак кожаный, полный, роста среднего и
  седой весь, как лунь. Ну, подходит к нам и говорит: нужны деньги? Я ему: а
  то! Он мне: один человек в <Софии> сидит, посчитайте ему ребра как
  следует, дам по стольнику. Я ему - мало. Он достает деньги, нам всем по
  четвертаку. Сделайте дело - еще сто. Ну, мы говорим, покажи. Он