милию где-то встречал. Кажется, в газете.
   - Захарко ее вам не называл?
   Александров посмотрел на Наумова, потом переложил ружье на край
  прилавка.
   - Нет. Он вообще здесь разговаривал мало.
   Олег поверил, принимая во внимание руку Александрова. Видимо, ладонь,
  сжатая в кулак, была ничуть не меньше боксерской перчатки.
   - Значит, вы не согласились с предложениями Захарко?
   - Вопрос чисто риторический. Последствия встречи являются ответом на
  него. Я вам так скажу, майор. Я где-то даже рад, что все так случилось.
  Прежний Александров остался в зале суда. А в Таллин приехал иной. Конечно,
  смешно говорить, но все происшедшее провело четкую грань. По ту сторону
  осталось все ненужное, наносное, а здесь я начинаю жить по-новой. Только
  дочку жалко.
   Олег не успел ответить, в тир вошел человек лет шестидесяти, седой,
  поджарый, с сухим, аскетическим лицом.
   - Добрый день, - вежливо поздоровался он и положил на стойку два
  рубля.
   Александров отсчитал пули.
   Человек раскрыл портфель, вынул пневматический пистолет из тех, что
  когда-то давно продавались в спортивных магазинах. Зарядил.
   Стрелял он не целясь. Просто быстро вскидывал руку и нажимал на
  спуск. Тукали выстрелы, с жестяным звоном падали мишени. Потом он сбил
  шарик, пляшущий в струе воды, потом разбил висящие спички.
   Олег с интересом