ересом смотрел на этого человека. Как только он поднял
  оружие, лицо его помолодело, а глаза стали острыми, как кинжал, но вместе
  с тем в них жило странное ощущение отрешенности от сегодняшнего дня.
  Словно они видели что-то доступное только им. Странное лицо было у этого
  человека, очень странное.
   Наумов повернулся к Данилевскому, ему хотелось высказать восхищение
  умением стрелка, и увидел, как у Валеры сжались губы, глаза словно для
  стрельбы прищурились, резко обозначились скулы.
   - А вы все стреляете, гражданин Хинт? - резко сказал он.
   - Да, гражданин милиционер. Тем более что я как член стрелкового
  общества имею право хранить дома пневматический пистолет.
   - Я знаю. Не надоело стрелять-то?
   - Нет.
   - Вам уже за шестьдесят, а вы все тренируетесь.
   - У меня был большой перерыв.
   - Может быть, вы считаете, что суд был не прав?
   - Во-первых, не суд, а трибунал. Во-вторых, я с вами не намерен
  обсуждать это.
   - Я уж обещаю, что вам до смерти придется стрелять только в этом
  тире.
   - Жизнь покажет.
   Хинт вежливо поклонился и вышел.
   - Гад, - зло посмотрел ему вслед Данилевский.
   - Кто это? - удивленно спросил Наумов. Ему давно не приходилось
  слушать такой злой, недобрый разговор.
   - Юулло Хинт. Бывший лесной брат. Отсидел свой четвертак, вернулся и
  тренируется.