оналист?
   - Да, бывший. Лесной бандит. К нему закон почему-то был весьма
  гуманным.
   - А ты отсиди двадцать пять лет.
   - По мне, они вообще жить не должны.
   - Но это, Валера, не нам решать.
   - А зря. Кстати, рейс твой через час.
   Известие это ошеломило Наумова. Он же договорился с Леной.
   - Не бледней. Она ждет у тира. Все условлено заранее.
   Лицо Данилевского опять стало добрым и веселым.
   - Пошли, - сказал он.
   Валера довез их в аэропорт и уехал, сказав на прощание:
   - Тебя встретит Сытин.
   Они остались вдвоем. Таяло время. Вот и посадку объявили. Лена
  поцеловала его и сказала:
   - Жди.
   И Олег пошел к самолету. Потом, уже в воздухе, он вспоминал ее слова:
  <Я не знаю, как это случилось, но я не мыслю больше своей жизни без тебя>.
  Вспоминая ее слова, лицо, губы, Наумов все же чувствовал, что нечто злое и
  тревожное мешает ему, накатывается, заслоняя воспоминания о Лене. И опять
  он вспомнил лицо Хинта, и его твердую руку с пистолетом, и падающие
  мишени.
   Да, так стрелять может только человек жестокий и хладнокровный.
  Человек, привыкший убивать.
   И странная догадка начала зреть в нем. На даче он не нашел ни одного
  листочка, связанного с работой Бурмина о войне. И в повести не было конца,
  то есть главного. Он не знал и не видел войны. Он читал о ней, слушал
  рассказы