- Да нет, хорошо. Едем.
   - Поешь сначала, а я расскажу о деле. После нашего разговора я в
  краеведческий музей позвонил, описал комнату. Мне сказали, что таких в
  городе три осталось. В детском саду номер четыре, в филиале краеведческого
  музея, а в третьей Стахурский живет, Казимир Францевич, наш местный
  историк-любитель. А Бронек, - подполковник кивнул в сторону молодого
  коллеги, - пошел прямо к нашему писателю Олесю Журбе. Оказывается, Бурмин
  у него был, он его тоже к Стахурскому водил. Вот и все.
   - Стахурский в городе? - спросил Наумов тревожно.
   - Ждет. Доедай, поедем.
  
  
   И вот они в этой комнате. Круглой, словно фонарный отсек на башне
  маяка. Стен не было. Только стекло и, конечно, дома и деревья, которые
  шагнули прямо в комнату.
   Наверное, здесь очень радостно жить, особенно в солнечный день. Мысли
  должны в этом стеклянном фонарике приходить добрые и веселые.
   Ввиду того, что углов здесь не было, письменный стол стоял прямо
  посередине комнаты. Стол, диван да три кресла, старые, кожаные, уютные.
   И хозяин был под стать комнате. Высокий, сухой, с кирасирскими усами.
   Он внимательно посмотрел на офицеров милиции, поздоровался, пригласил
  сесть.
   - Я к вашей форме с послевоенных лет настороженно отношусь.
   - Почему? - удивился Масельский.
   - Вы человек молодой, не помните