то зря
  его вылечил. Он смутился и говорит: пан доктор, я в строительной фирме
  <Гильген> служу, а там порядок такой, все шоферы через полицию оформлены.
   - Зачем он приходил?
   - Смешно сказать, лекарства мне немецкие продавал. Тогда всякая
  сволочь спекулировала, воровала... Страшное время было.
   - А потом?
   - Потом, - Стахурский вновь разжег погасшую трубку, - потерял я его
  из виду. Говорили, что с немцами ушел, будто осудили его. Сгинул. А тут
  является. Пьяный, старый, раздрызганный какой-то.
   - Зачем он приходил?
   - Будете смеяться, просил у меня справку, будто он партизанам
  лекарства доставал. Представляете, решил примазаться к светлому делу. Я,
  конечно, отказал. Вот тут-то он и начал кричать, что, мол, одни по лагерям
  сидели, а другие чистенькие. Исповедовался спьяну. Но я ему сказал - иди к
  ксендзу, он грехи отпустит.
   - Так что же он все-таки сказал, Казимир Францевич?
   Уходил старик от точного ответа, не по умыслу, просто не на том
  сосредоточивал свое внимание. Олег понял, что пора вмешаться.
   - Вспомните как можно точнее эту часть разговора.
   - Вы знаете, и Игорь Александрович меня об этом просил. Прекрасный
  человек, интересный писатель...
   Опять разговор начал плутать, как слепой в лесу.
   - Что вам сказал Сичкарь? - резко, словно выстрелил, спросил
  Прохоров.