ашину пришлем, а как не нужен стал,
  так и нет транспорта. Правда, не до него было ребятам из района. Операция
  предстояла сложная. Но все-таки нашлась добрая душа. Остановил рафик,
  идущий в Москву, а тот ехал на Октябрьскую, значит, на Садовом у Прудов
  почти высадит.
   Олег поблагодарил шофера, остановившего машину как раз у подземного
  перехода. Гулко простучали шаги в пустом каменном тоннеле. Он поднялся, и
  вот они, родные Патрики. Олег шел и думал, что дождется звонка, а потом
  пойдет гулять с Кузьмой, а то он, наверное, совсем его забыл. Скоро Лена
  приедет, и они будут гулять втроем. От мыслей о Лене на душе стало хорошо
  и спокойно.
   Переулок его был пуст. Только у дома двенадцать стояли пустые синие
  <Жигули>.
   Вроде бы в самом центре он живет, а уклад жизни здесь патриархальный,
  как в провинции.
   Чувство опасности было неосознанно и внезапно.
   Олег обернулся. Увидел в метре радиатор и прыгнул на него. Его
  отбросило, длинной болью ударило левую руку. Загудела, сразу стала тяжелой
  голова. Он откатился к стене. А машина разворачивалась, чтобы прибить его,
  прижать к кирпичам. Надвигались слепящие фары. Они были, как глаза, полные
  ненависти. Смерть на него надвигалась. И тогда он выдернул пистолет,
  спустил предохранитель и выстрелил.
   Раз... Второй... Третий...
   Последнее, что он видел, теряя сознание,