росших цветами, скамеечках у ворот.
   Дома эти гордо смотрели на улицу. Они простояли здесь почти что век,
  остались самобытно красивыми и выглядели моложе своих панельных собратьев,
  построенных несколько лет назад.
   Казаринов поймал себя на мысли, что новое в градостроительстве не
  всегда прогрессивно. Он вспомнил малоэтажные московские улицы в районе
  Тишинского рынка. Вспомнил, сколько зелени были там. Мальчишкой он жил в
  пятиэтажке на Грузинском валу. Они запускали змеев с крыши, и под ними
  лежали маленькие дома, утонувшие в зелени палисадников. Конечно, спору
  нет, дома эти надо было сносить. Но вместе с ними лихие градостроители
  уничтожили зеленый оазис. Вырубили деревья, кусты, цветочные клумбы, так
  необходимые в городском чаду и бензиновой гари.
   Особенно это было заметно в небольшом Петропавловске. В городе,
  строившемся веками. Старые дома хотя и не представляли особой исторической
  ценности, но тем не менее это были дома, построенные в начале нынешнего
  столетия, и они сами стали неотъемлемой частью прошлого, так милого нам.
   Глядя на эти славные бастионы прошлого, Казаринов думал об истоках
  ностальгического чувства. Почему новое, кажущееся таким современным, не
  волновало его? А эти домики с узорной кирпичной кладкой или затейливой
  резьбой вызывали неосознанно нежное чувство? Видимо, конструктивизм