а то мешала бы только. Я самогонки нагнал да настоял. Два дня
   мы с Граджинкой пили да плакали. Она пластинки старые привезла,
   купила по случаю в Целинограде. Мы под них в Гродно танцевали у Зои
   Стахуры. Время-то было какое! Молодые, с деньгами. Мне Граджинка
   нравилась. А она с Броником, приказчиком от Гурского, шлялась. Он при
   деньгах был. Подторговывал чем-то. Молодой да нахальный. Пластинка
   была. Там по-русски мужик пел про мальчика-боя. Любил я ее. Так
   Граджинка достала ее где-то и привезла. Крутили мы ее, пили и
   плакали.
   Я ей рассказал, что в Саратове встретил Мишку Лосина, старшего
   полицая из Луно. Мы с ним пили два дня, он в весовой на рынке
   работает. Живет хорошо. А она мне говорит, что была в Москве, Броника
   видела, приказчика своего, он в машину садился. В <Жигули> новенькие.
   А мы? Чем мы-то хуже их? Только мы страдали и плакали, как
   птицы-чайки. А их, гадов, уберегла судьба. А их бы - как нас. На
   следствие, в тюрьму, на этап, на лесоповал.
   Век не забуду, как солнце над морозной тайгой встает и от света
   его еще холоднее делается. Тут мы и решили сначала Броника достать.
   Граджинка номер его машины запомнила, потом...>
  
   На этом не то письмо, не то дневник обрывается. Бредовые, словно
  спьяну