- Бывшего. Она отбыла наказание и искупила вину. Теперь она, Женя,
  имеет полное право пользоваться нашей защитой, как каждый советский
  человек.
   - Все равно странно устроен мир, Сережа. Ну что же, вечером летим в
  Москву? Время у нас есть? - спросил Катаев. - Я пойду погуляю по городу.
   - Иди и помни, что в нашем возрасте свидания с прошлым не всегда
  приносят радость.
  
  
   Никитин и Прохоров приехали в госпиталь под вечер.
   Наумова перевели в отдельную палату, ее называли генеральской. Почему
  именно генеральской, Никитин так и не мог понять. Насколько он помнил, в
  ней лежали несколько его друзей, так и не получивших этого высокого
  звания.
   Повязку с головы Олега сняли, только у виска белела марлевая
  нашлепка.
   - Ты совсем молодец, Наумов, - сказал Никитин неестественно громко,
  так, как говорят, когда кому-то лгут о его здоровье.
   - Владимир Петрович, - Наумов приподнялся на локтях, - я вижу лицо
  человека, который наехал на меня. Очень хорошо вижу. Уверен, я знал его,
  но вспомнить не могу.
   - Олег, где ты был в тот вечер перед поездкой в Химки?
   - У Брозуля. У Сергея Петровича Брозуля.
   - Ты говорил там, что летишь к Сичкарю?
   - Да.
   - Вы были вдвоем?
   - Нет, - сказал Наумов, - нет.
   Он засмеялся внезапно.
   - Ты что, Олег? - подошел к кровати Прохоров.